Митрополит Нектарий (Антонопулос) «Подготовка к исповеди»

Нектарий (Антонопулос) (1952), митрополит Арголидский.

Если покаяние, то есть чувство раскаяния и неприятия греха, является как бы вступлением в Таинство, то исповедь, а именно исповедание грехов перед духовником, – это само Таинство. Как по поводу покаяния, так и по поводу исповеди существуют некоторые заблуждения.

Например, многие считают, что исповедь – это нечто вроде беседы, в которой обсуждаются наши грехи. Какое, однако, отношение имеет это к Таинству Покаяния? Если мы попытаемся проанализировать, что подвигает многих из нас к исповеди, то выяснится, что одни при этом стремятся получить некое облегчение от чувства вины; других гонит к священнику страх перед «наказанием» от Бога; третьи приходят не с целью, собственно, покаяться, а только для того, чтобы потом причаститься. Однако все это имеет слишком отдаленное отношение, или вовсе не имеет, к исповеди и покаянию.

Исповедь, говоря иными словами, – это очищение души от яда. Если яд попадает в организм, то нет другого способа выжить, как очистить желудок. Так же и исповедь: мы должны изгнать из себя яд греха, иначе мы обречены.

Можно привести и другой образ. Подобно тому как больной человек показывает свои язвы врачу, описывает свою боль, беспокойство, ничего не скрывая, так же и мы поступаем на исповеди. Мы обнажаем свою душу, открываем свои ссадины, ушибы, признаем поставленный нам диагноз. Если ничего этого не происходит, то мы уйдем, не имея шансов когда-либо исцелиться. Язвы увеличатся, разложение и гниение будет прогрессировать, заражение основательно подорвет наше здоровье и приведет к смерти.

Из всего этого следует, что не Богу нужна наша исповедь, а мы нуждаемся в ней. Не нужно думать, что, исповедуясь, мы как бы оказываем некую услугу Богу. Все совсем не так, однако Он, как попечительный Отец, терпеливо, с неиссякаемой любовью ждет нашего обращения.

В этой связи стоит отметить, что если в западных христианских вероисповеданиях на исповеди, формальной и законнической, духовник и кающийся разделены друг от друга некоей ширмой, то в Православной Церкви исповедь осуществляется в непосредственном общении с духовенством, она возможна под духовным руководством, при личных контактах между духовным отцом и его чадами. Надо сказать, что многие исповедуются по обстоятельствам, там, где найдут духовника, и всякий раз у разных священников. Однако следует помнить, что здесь происходит то же самое, что и при телесных болезнях. Если каждый раз менять врача, то и лечение не может быть полноценным. Наш духовник – это единственный, кто знает «историю болезни», наши прежние прегрешения, особенности течения заболевания, – он один может нам эффективно помочь.

Другие люди приспособились, как говорят, иметь «две двери». У них есть постоянный духовник, но когда совершается что-то особо тяжкое, от стыда они избегают исповедоваться своему батюшке и идут к кому-то другому. Такое поведение, конечно, является ребячеством и насмешкой над Таинством. Оно показывает, насколько мы далеки от истинного покаяния.

Итак, необходимо стремиться к тому, чтобы иметь одного духовника, тогда наш путь будет безопаснее. Конечно, бывают ситуации, когда приходится менять священника. Но на это нужно решаться с большой осторожностью, рассудительностью, а главное, после внимательного исследования внутренних причин, побуждающих к подобной перемене.

Поскольку среди христиан господствует неведение во многих вопросах нашей веры, то в покаянии и исповеди, еще раз подчеркнем это, невежество и легкомыслие проявляются в высочайшей степени. Большинство приступают к исповеди абсолютно неготовыми, предпочитают, чтобы священник сам спрашивал о грехах, словно Церковь – это следственный орган, а священник – оракул, который призван гадать о наших грехах. Есть и другая крайность – когда люди приступают к исповеди, чтобы сказать, что у них нет никаких грехов, или чтобы рассказать, какие они «хорошие» и сколько совершили добрых дел. Это показывает, что в данном случае не было ни самоанализа, ни приготовления к исповеди и что мы, конечно, очень далеки от процесса самопознания, необходимого для христианина. В душе гнездится какой-то страх: мы боимся увидеть свое истинное «я», стараемся спрятаться не только от Бога, от людей, но и от самих себя. Нам кажется, что если мы признаемся в своих грехах, то Бог неминуемо покарает нас, а окружающие отвергнут. Приходится надевать тогу благочестивого христианина – а что может быть хуже такого самооправдания?!

Но если мы внимательно прочитаем Евангелие, то увидим, что Иисус осудил не грешника, а грех. Со всеми грешниками, которые к Нему подходили, Он говорил с расположением и сочувствием, даже если они во многих случаях не проявляли раскаяния (Закхей, самарянка, блудница и т. д.). Только одну разновидность грешников Он осудил, причем довольно сурово, – это лицемеров, надевших личину праведников, – грех, столь распространенный среди «хороших» людей и «хороших» детей.

Бог не требует, чтобы мы были безгрешными, потому что Ему ведома наша человеческая немощь, наши несовершенства. Единственное, что от нас требуется, – это чтобы мы осознали нашу греховность, чтобы мы постоянно устремлялись на путь покаяния. В этой связи стоит обратить внимание на следующее. Многие христиане проявляют некую нервозность, которую можно назвать «страстью к совершенству», что на самом деле никак не связано с подлинным стремлением к совершенству, которое, несомненно, является благим побуждением. «Страсть к совершенству» на самом деле не приводит к совершенству, она просто не дает возможности человеку терпеть собственное несовершенство. Другими словами, нам, конечно же, следует стремиться к совершенству, но когда мы мучаемся и не можем уснуть оттого, что мы, оказывается, еще несовершенны, то следует понять, что это – ужасный недуг гордости, который особенно мучителен для «благочестивых».

Итак, нам необходимо познавать самих себя, не бояться анализировать свои состояния. Нам следует твердо усвоить, что мы можем быть осуждены не за то, что грешили, а за то, что не каялись. Чем больше мы считаем себя «хорошими», тем дальше мы отходим от Бога. Прийти на исповедь и сказать духовнику, что мы «ничего плохого не сделали», это то же самое, что признать – мы безгрешны, а это сродни богохульству. Если мы заглянем в собственное сердце без предвзятости, то увидим, что там гнездится множество страстей и грехов.

Страх признать человеческую греховность абсолютно чужд человеколюбию нашей Церкви. В Церкви, в семье Бога Отца, объединяются люди, которые, вместо того чтобы осуждать грешника, сами себя ощущают самыми большими грешниками, еще более уничиженными грехами, чем другие.

Давайте заглянем в Жития святых. Угодники Божий просят Господа, чтобы Он принял их не как святых, но как грешников: «Прими и меня яко блудницу, яко разбойника, яко мытаря и яко блуднаго». Они не оправдываются, не перечисляют своих добродетелей и достоинств, подобно нам. Единственное, что они показывают, так это свои раны, и просят милости Божией. Святитель Андрей Критский возглашает в Великом каноне: «Не бысть в житии греха, ни деяния, ни злобы, еяже аз, Спасе, не согреших умом, и словом, и произволением, и предложением, и мыслию, и деянием согрешив, яко ин никтоже когда». То есть: «В жизни нет ни греха, ни деяния, ни зла, в которых я не погрешил бы, Спаситель, умом, словом или намерением; я – как никто другой погрешивший и намерением, и мыслью, и делом».

Исповеди святых часто бывают потрясающими. Преподобный Симеон Новый Богослов признается: «Послушайте все: я стал убийцей… Увы мне, я стал прелюбодейцем в своем сердце и совершил содомский грех в своем намерении и пожелании. Клятвопреступником, отступником и корыстолюбцем. Вором, лжецом, бесстыдным, грабителем – увы мне! Обидчиком, братоненавистником и очень завистливым. И сребролюбцем, дерзким и сделал одновременно всякое зло. Поверьте мне, я правду говорю. Это не порождение моей фантазии или внушение».

Святой Косма Этолийский исповедуется: «Да простит вам Господь ваши грехи, если их у вас столько, сколько у меня, а если нет, пусть сохранит вас, чтобы вы в них не впадали. Я претерпел некий обман, братия мои, и, когда был молодым, говорил: «Буду грешить, где могу и где есть возможность, а когда состарюсь, у меня будет время для того, чтобы творить добро и спастись». Теперь я состарился, а мои грехи пустили корни, и я не могу творить никакое добро. Когда я начал учить, мне пришел помысл: здесь, где я обитаю, стремлюсь взять деньги, потому что я был сребролюбивым и любил деньги и золотые монеты».

Какие бы богослужебные тексты нашей Церкви мы ни прочли, везде обнаружим, что писались они для мытарей, блудников, разбойников. Ни один из них не написан для добродетельных и чистых людей.

С другой стороны, реальная греховность – это не только внешнее поведение, но и внутреннее расположение, и пристрастие к греховному. Конечно, зачастую внешние проявления состояния человека не совпадают с внутренним нестроением и обманывают нас. Например, у человека может быть рак, и он на какой-то стадии ничего не чувствует, а другой от зубной боли испытывает невыносимые страдания. Но от больного зуба человек избавляется очень легко, а при раке чаще всего бывает смертельный исход.

Итак, когда совесть перестает укорять нас, то следует основательно разобраться: может быть, причина вовсе не в нашей чистоте, а в усталости, притуплении и очерствении нашей совести из-за множества грехов. Когда мы приступаем к исповеди, то порой бываем смущены тем, что не знаем, что говорить. Вот довольно-таки распространенный диалог: – Батюшка, может, вы сами спросите меня?.. – Но ведь исповедь – это не допрос. Неужели вам нечего сказать?

– Что сказать? Я не воровал, не убивал… (Десять заповедей сводятся к двум!)

– Знаете, не только само действие, но и бездействие бывает грехом. Вы отзывчивы к вашим ближним?

– Ой, батюшка, все, что могу, делаю… И начинается перечисление своих «добродетелей», чтобы показать, какие мы «хорошие» и чем нам обязан (!) Бог. Но самое страшное – это то, что мы верим, что теплое, местечко в раю нам обеспечено. То есть вроде бы не о чем беспокоиться: мы устроены и здесь, и в Будущей Жизни. Но если будем откровенными с самими собой, то мы увидим бездну своих грехов. Мы осознаем, что нет греха, которым бы мы не согрешили в той или иной степени. Разве то, что нас не поймали за руку, означает, что мы не преступники против закона Божия? Разве то, что мы умные и умеем скрывать свою нечистоту, позволяет нам сказать, что мы стоим на правильном пути? Для Иисуса Христа не столь важно поведение человека, сколько состояние его сердца. Там совершается грех! Ибо из сердца исходят злые помышления, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хулы (Мф. 15, 19).

Когда мы уже готовы к великому шагу, тогда поспешим к духовнику (священнику), посмотрим на него, как на отца, и откроем ему свое сердце. Чтобы наша исповедь была угодна Богу, она должна быть искренней, правдивой, без преувеличений, проникнута смирением и страхом Божиим. Нужно иметь в виду, что в священный час исповеди мы не должны:

1) просить, чтобы священник нас о чем-либо спрашивал. Как уже говорилось выше, исповедь – это не допрос; священник не может знать, что мы таим в своей душе;

2) переносить ответственность на других и сообщать что-либо о других людях. А то ведь некоторые имеют обыкновение, вместо того чтобы исповедоваться в своих грехах… исповедовать грехи других! Конечно, намного легче говорить о чужих грехах или считать всех окружающих виновными в собственном падении. Преподобный Иоанн Лествичник советует: «Обнажи, обнажи свою рану перед врачом. Не стыдись, но скажи: «Рана моя, Отче, моя собственная. Ее вызвало мое легкомыслие, и ничто иное. Никто не виновен в моем грехе, ни человек, ни диавол, ни тело, ничто иное, кроме моего нерадения». А преподобный Исаак Сирин добавляет: «Не обвиняй никого за какой-нибудь грех, но считай себя самого за все ответственным и виновным в грехе». Итак, мы должны взять всю ответственность на себя и избегать самооправдания и недосказанности;

3) рассказывать пространные истории. Мы должны говорить кратко и конкретно. На исповеди нет места многословию, несущественным подробностям и описаниям. Некоторые из нас, исповедуя свои грехи, будто бы рассказывают историю о каком-то третьем лице, без сочувствия, сокрушения и раскаяния. Такая исповедь, без покаянного чувства, ничем не отличается от простой беседы. Однако беседа – это одно, а исповедь – другое. Обсуждение некоторых тем и проблем может происходить в другом месте и в другое время;

4) исповедоваться общими словами и неопределенно. Например: «Я очень грешен» или «Я во всех грехах грешен» и т. п. Мы должны сказать, в чем конкретно мы оказались недостойными любви Божией. Святитель Иоанн Златоуст учит: «Недостаточно сказать «я грешен», но нужно вспомнить и исповедать конкретные грехи»;

5) рассказывать о своих добрых делах и несуществующих добродетелях. Иисус Христос говорит: «Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны сделать» (Лк. 17, 10). Разве есть какие-нибудь добрые дела, которыми мы можем похвалиться? Ведь если попытаться увидеть глубинные движущие силы наших «добрых дел», наших «жертв», которые, как нам кажется, мы совершаем, и наших «добродетелей», которых, как мы полагаем, у нас достаточно, то можно устыдиться. Почти все покрыто скрытым эгоизмом, самолюбованием, лицемерием. Диавол, зная наши смрадные внутренние побуждения, нисколько не противится многим нашим добрым делам и добродетелям. Единственное, что оправдывает упоминание о своих кажущихся добродетелях на исповеди, так это то, что при этом бывает легче разобраться в скрытых мотивах некоторых поступков, открыть и осознать глубинные стимулы и предпосылки, которые часто обесценивают все то хорошее, что мы хотим сделать. Это не значит, что раз наши «добрые дела» подпорчены, то нужно от них отказаться. Просто на исповеди есть возможность вникнуть в наши побуждения, что помогает нашим делам быть чище в дальнейшем;

6) говорить о грехах, в которых уже исповедовались, кроме, конечно, тех случаев, когда мы их повторяем. Это своего рода проявление неверия, ибо таким образом мы ставим под сомнение совершение Таинства;

7) наконец, что-либо утаивать, потому что тем самым мы смеемся над Таинством, но Бог поругаем не бывает (Гал. 6, 7), Всеведущего Господа невозможно обмануть.

Линия для разделения текста

Источник: Митрополит Нектарий (Антонопулос) «Возвращение. Покаяние и Исповедь»